Христославы

Издавна на Руси почитались традиции и соблюдались обычаи того или иного народа, населяющего нашу благословенную землю. Наша страна богата на торжества, и у каждого они свои, особенные. В ночь с 6 на 7 января у православных христиан наступает великий праздник – Рождество Христово!

В этот день мы всегда ходили колядовать. Какой восторг и радость были в душе от ликующего празднества – не передать словами! Моя бабушка, прожившая более ста лет, рассказывала, как Христа славили при царе – тогда она была ребёнком. Люди жили беднее, чем сейчас, и уже задолго до наступления Рождества готовились к этому событию. Прибирали во дворе, выметали хаты, украшали висевшие в углах иконы, из сундуков доставали лучшие наряды, а уж гостинцы христославам заготавливали за несколько месяцев. Начинали колядовать чуть свет, всегда ходили гурьбой, человек по 17 разного возраста: маленькие ребятишки, подростки, взрослые парни и девушки. Стучались в дверь, а заходя в хату, спрашивали, можно ли прославить Христа. Получив утвердительный ответ, крестились на образа и начинали петь тропарь, а совсем малые дети рассказывали стихи про Сына Божия. В завершение, поздравив хозяев, ждали гостинцев. И жители с радостью давали – кто что мог. Мой дедушка с трёх лет славил Христа. Его брали с собой ребята постарше. Когда они пели Рождественский тропарь, дедушка подпевал им на свой манер – выходило забавно, все смеялись. Меня он тоже научил «Рождеству». Каждый год, даже в лютый мороз, мы ходили колядовать, порой до самого вечера.

Помню один случай. Я ночевал у дедушки с бабушкой, когда нас разбудил стук в окно. Дед, наспех одевшись, вышел на веранду. За окном было темно.

– Кто тут такой? – зевнув в кулак, поинтересовался дед.

– Это я, сосед, открывай! – ответили за дверью.

Дед, увидев гостя, оторопел в изумлении. А я, выбежав следом, рассмеялся – кое-как переступив порог, в комнату ввалилось нечто, напоминающее человека. В овечьем тулупе, вывернутом наизнанку, в бабьем парике, с клоунским носом, размалёванный похлеще Марфушечки-душечки из киноленты «Морозко» стоял, пошатываясь, в чудных сапожищах изрядно подвыпивший сосед.

– Это ты, что ль, Митяй? – расплывшись в улыбке, спросил дед.

– Ну, – отозвался тот и, показав деду кулак, сказал: – Чуешь, чем мороз пахнет?

– Да ты добря заложил за воротник. Иди домой, проспись от греха, – сказал ему дед и продолжил: – Некогда мне с тобой гутарить, мы с Лёнькой славить идём.

Дедушка помог деду Мите, жившему через забор, дойти до его калитки. Тот поначалу упрямился, порываясь ещё куда-то улизнуть, но дед на него шумнул, и дед Митя обмяк.

– Шустрей собирайся, сейчас петухи запоют, а мы с тобой и не начинали, – сказал мне вернувшийся дедушка. Я тут же оделся, мы вышли на улицу, которая понемногу оживала. То тут, то там в домах загорались огоньки. Из труб шёл сизый дым. Пахло дровами. Люди протапливали печи – утро оказалось морозным. Под ногами хрустел снег, а сугробы были похожи на спину огромного белого медведя. С непривычки холодный воздух щекотал и колол нос – дышать было сложно.

– Лёнька, слухай, как войдём в хату, я начну петь, а ты подпоёшь, – молвил дед.

– Понял, – отозвался я, вжав шею в шарф.

Дед всегда начинал первым не только славить, но и петь любые песни на гулянках. У него сильный, красивый, немного с хрипотцой голос. Песни он здорово и пел и играл…

– Здорово, ночевали? Мы к вам зашли Христа прославить, – сказал дед, когда мы заглянули к соседям напротив. Увидев одобрительный кивок соседки, взял нараспев: «Рождество Твое, Христе Боже наш…». Я ему подпевал, не торопясь, улавливая заданный им ритм. Прослезившись, тётя Женя дала мне конфет, а деду протянула денежку. Так, переходя со двора во двор, мы добрались до конца переулка. Я задумался – куда же дед повернёт? Если направо, мы много наславим, пройдя по самой длинной улице почти до центра села. Ну а если налево поведёт – пиши пропало… Слева жили его друзья-товарищи, и я знал, что там без спиртного не обойдётся. Деда потянуло налево, туда же он повлёк и меня. Зашли к Тибирьковым. Прославили. Тётя Света насыпала мне конфет, дала яблоко. А деду и дяде Коле налила по рюмашечке. Одной рюмкой дело не обошлось, и дед вышел навеселе:

– Лёня, нам ещё надо в три дома зайтить…

Зашли… Очень хорошо помню последний дом, третий. Даже не дом, а хатка – без слёз не взглянешь. Воротца скрипели на проржавевших петлях. Во дворе в маленькой будке тщедушная собачонка, завидев нас, зашлась в визгливом лае. На шум выглянула старуха.

– Твой-то дома? – спросил её дед.

– Дома. Куда ж ему деться? Проходи.

В избе старик подбрасывал в печку поленья.

– Мы пришли… – начал было дед.

– Христа прославить, – продолжил я мысль и почти сам пропел весь тропарь. Старуха, причитая и хваля меня, сунула в руки блин, вкуснее которого я отродясь не ел, а старикам налила в стаканы какой-то бормотухи. Она-то, проклятая, деда и подвела! Выходя из ворот, он промычал:

– Давай, внучок, поворачивай к дому! Сейчас мы с тобой у бабки прославим… И тут же растянулся на скользкой дороге. Поначалу он не понял, что произошло, немного погодя попытался встать. Не получилось. Дед вновь и вновь шумно падал. Извалялся в снегу до такой степени, что стал похож на снеговика. Я осознал – случилось что-то неладное, и начал тормозить проезжавшие мимо машины. Одна остановилась.

– Что такое? – спросил водитель.

– Дед мой поскользнулся, упал и встать не может, – уже плача, ответил я. – Помогите ему, пожалуйста, встать.

Мужчина кое-как погрузил здоровенного деда в машину и привёз нас домой. Мама вызвала «скорую», деда увезли в больницу, где ему наложили гипс. Он ещё полгода ходил на костылях, так же как и я, надолго запомнив это Рождество. Потом шутил,
спрашивая:

– Ну, как мы с тобой, Лёнька, Рождество славили, помнишь? Помню я это и сейчас, спустя почти тридцать лет. На следующий год я уже подрос и ходил славить с ребятами самостоятельно. Но самые лучшие и добрые колядки были у меня с дедом. С ним было весело и по-особому тепло, даже в самое морозное утро…

Фото: Тамара Андреева.