Героическая история ишимбайца, погибшего на фронте в 19 лет

ВСТУПЛЕНИЕ

«В преддверии Дня Победы я хочу, чтобы на страницах газеты была напечатана история молодого солдата, дяди моего дедушки, – написала Ариадна Гаврилова. – Пусть люди знают, что жил когда-то в Ишимбае такой парень – Дмитрий Павлович Скворцов. Он так и не вернулся с фронта – погиб, героически защищая Родину. Ушёл, так и не успев пожить. Не успел влюбиться, не успел создать семью, не оставил после себя детей и много чего ещё не успел. Всё отняла война, убившая Дмитрия Скворцова в 19 лет. Его мама , моя прапрабабушка , ждала возвращения сына до конца своих дней, так и не смирившись с потерей. Сегодня нам, его дальним потомкам, мало что известно о Дмитрии Павловиче. Нет даже фотокарточки. Но мы помним о его героизме.

Собрав воспоминания родственников, изучив архивную документацию, проанализировав боевой путь моего предка от призыва до его гибели, я попыталась воссоздать рассказ от первого лица, чтобы точнее передать чувства молодого фронтовика, пульс его жизни – такой насыщенной и такой короткой…»

МИРНЫЙ ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ

Вот и закончилась весна 1941 года, прошёл май. Наступило лето. А у западных границ СССР уже стояли наготове пехотные и танковые дивизии фашистов, германские самолёты-разведчики. Мирная жизнь отсчитывала последние часы. Утро 22 июня в Ишимбае выдалось тёплым, солнечным, безветренным. В воскресный день люди спокойно отдыхали. Ничего не предвещало беды. О том, что началась война, я узнал только в два часа дня. Всё утро провозился на нефтяном промысле. Накануне, во время спуско-подъёмной операции сломалась бурильная труба. Меня и бригаду, к которой я был прикреплён помощником бурильщика, срочно вызвали устранять неполадку. Это была первая крупная авария на нашей скважине. Примерно в 12 часов дня у начальства резко изменилось настроение, что бросалось в глаза. Руководители уже слышали о начале войны. А в перерыве между ремонтом об этом узнал и я.

Доработав смену, побежал домой. Повсюду спешили люди, кое-где они собирались в небольшие группы. Население уже оповестили, что Германия внезапно, без объявления войны напала на Советский Союз. На лицах читались страх, озабоченность и удивление – многие верили в силу заключённого пакта о ненападении. А на следующий день началась массовая мобилизация в Красную армию.

Я встретил во дворе соседей – 18-летних сверстников. Они храбрились, им не терпелось отправиться на фронт, чтобы совершить подвиги. В тот момент парни договаривались уехать на передовую все вместе. Но судьба распорядилась иначе: одних призвали сразу, другие получили отсрочки. В числе вторых был и я, так как работал на важном для страны нефтепромысле. Вести с фронта поступали безрадостные – фашисты ударными темпами захватывали наши территории. Жители стали получать страшные известия – похоронки.

Большинство людей с головой ушли в работу – суровое время требовало невероятной трудовой отдачи, к тому же работа отвлекала от печальных мыслей.

НА ФРОНТ

Весной 1942 года и я получил повестку с приказом явиться на сборный пункт. Мама отыскала немного муки, испекла мне в дорогу лепёшки с картофелем. Она до того распухла от голода, что не могла далеко ходить и, провожая, лишь вышла на крыльцо. Попрощаться со мной, кроме залитой слезами матери, пришли два брата и сестра.

Побрив голову, как было указано в повестке, взял документы, вещмешок, продукты, которые собрала мама, и 23 марта прибыл в местный военкомат. Проводы на войну – тягостное зрелище. Успокаивающие речи мужчин и плач женщин заметно удручали настрой призывников. Скоро меня вместе с другими мужчинами разных возрастов отправили на повозках в Стерлитамак. Там призывников рассадили по вагонам, поезд выехал. В итоге я попал в 206-ю Корсуньскую стрелковую дивизию, которая формировалась в городе Бугуруслане Оренбургской области. Когда в апреле 1942 года дивизия была сформирована, нас перебросили в Саратовскую область. Город Балашов встретил проливным дождём. Все дни во время учений нас сопровождали низкие серые тучи и часто накрапывающий дождь. Многие были уверены, что исключительно дождливое лето 1942 года вызвано именно войной. Командирский состав нашей дивизии был в основном подготовлен полковыми и дивизионными школами и боевого опыта не имел. Всего дивизия насчитывала около десяти тысяч человек. В ней служили русские, башкиры, татары, чуваши, казахи, грузины, украинцы, мордва, азербайджанцы, киргизы. Оттого половина бойцов либо плохо владела русским языком, либо совсем не говорила на нём. Подготовка велась по ускоренной программе: были проведены полковые и дивизионные учения. Стрелять мы учились только из винтовок – другого оружия в части не было. По результатам учений мне присвоили должность стрелка.

На фронт наша дивизия выступила 3 июня 42-го. Некоторых бойцов, в том числе и меня, перебросили в 1104-й стрелковый полк, который входил в 331-ю Пролетарскую Брянско-Смоленскую стрелковую дивизию. Она базировалась в районе Волоколамска, где проходила операция по защите Москвы. На перроне каждому выдали сухой паёк: два сухаря вместо хлеба, по два кусочка сала и сахара, брикет горохового концентрата.

ПЕРВЫЙ БОЙ

Добирался я до своей части довольно долго. Периодически наши эшелоны бомбили немцы. На какойто станции налетела туча пикирующих бомбардировщиков. Небо вмиг
почернело, так много их было. Практически весь наш состав они разбили и сожгли. Ужас и паника царили среди едущих на фронт бойцов, люди выбрасывались из смертельных вагонов под откос, кувыркались в песок под кручей. Кругом стояли стоны, крики, проклятья. Разгромив наш эшелон и обстреляв его напоследок из крупнокалиберных пулемётов, бомбардировщики улетели. Так мы понесли первые потери, ещё не доехав до фронта.

Затем поезд шёл в основном ночью. В итоге мы выгрузились на какой-то маленькой станции и далее пошли своим ходом. В начале августа 1942 года наша дивизия должна была вести наступательную операцию в районе села Погорелое Городище в Тверской области. Прорвав оборону противника по реке Дёрже в районе Ботино,
наши части, преследуя отступающего врага, захватили плацдарм на западных берегах рек Вазузы и Гжати. Мой первый бой вышел очень тяжёлым. До того я жил своей мирной жизнью. А тут надо было стрелять и убивать людей, пусть даже врагов, фашистов, но всё же людей. Выступили на рассвете. Мы шли и не знали, где здесь прячутся немцы, сколько их. Внезапно раздались воющий звук и разрыв, потом чаще, гуще. Наш строй рассыпался, орудия разъехались в разные стороны. Мы с напарником по инерции брели куда-то вперёд и падали при каждом вое снаряда.

На моё счастье, при очередном падении рядом оказался командир дивизии – суровый, но справедливый. Он сказал: «Чего ты кланяешься каждому снаряду? Слушай, как он гудит, и определяй, где упадёт. Если впереди тебя и недалеко, тогда ложись – осколки в основном летят вперёд и по бокам. Если громыхает позади, это не так опасно». Короче, за те несколько минут он преподал урок воинской смекалки и мужества. Так началась Ржевско-Сычёвская операция.

ДОСТАВИТЬ ПРИКАЗ

Закончился мой первый день войны, а за ним – второй и третий… Несмотря на многочисленные атаки немцев, мы стояли насмерть и вели бои, в которых мои товарищи показали свою храбрость и героизм. Происходящее подо Ржевом невозможно передать. Война – это шаг во весь рост, с открытыми глазами навстречу врагу, навстречу гибели, навстречу вечности. Это человеческая кровь на земле. Это брошенные солдатские тела. Но война страшна не только смертью. Она ужасна постоянным голодом, когда до солдата доходила бледная баланда из подсоленной водицы и горсти муки. Война тяжела невероятным холодом зимой в каменных подвалах, когда ото льда и изморози застывает всё живое. Это нечеловеческие условия на передовой, под градом осколков и пуль.

В сентябре 1942 года меня назначили связным командира, моего предшественника накануне убили в бою. Необходимо было срочно доставить приказ, в котором сообщалось о манёвре противника. Как доползти до места назначения под шквальным артиллерийским и миномётным огнём? Но я должен, не могу подвести.

В тот день наша дивизия, поддерживаемая силами двух пехотных полков, 60 танков, артиллерии и авиации, перешла в наступление на Бургово и Романово. Нельзя было допустить, чтобы фашисты, обойдя справа, застали нас врасплох. Я двинулся по «долине смерти». Вокруг лежали убитые солдаты. Очередной разрыв снаряда, от которого задрожала земля, заставил спрятаться под трупами. Шёл дождь, в окопах – по колено воды. Я полз и смотрел в оба, стрелял и маневрировал, поскальзываясь на телах. Наконец, добрался. Повезло.

РАНЕНИЕ И СМЕРТЬ

После доставки сообщения, не задумываясь, рванул вперёд, к линии боёв. Недалеко от воронки лежали наши бойцы, посечённые осколками только что разорвавшегося снаряда. Они были живы. Не помню точно, как дополз, как наспех перевязал им раны оторванным от гимнастёрки лоскутом, как оттащил их в ближайший окоп. Затем машинально, с криками вновь кинулся в бой.

Когда наша рота ворвалась в деревню Романово, я так резво запрыгнул в окоп к немцам и насадил троих на свой штык, что последние даже не успели вскинуть и навести на меня свои ружья.

Со стороны Жорновки, Гребенкино и Подберезья отступающие немцы стали вести артиллерийско-миномётный и оружейно-пулемётный огонь. Обороняясь, мы окапывались на занимаемом рубеже. Наш первый батальон в этом бою понёс большие потери.

За манёвр на рубеже меня представили к медали «За отвагу», но получить её не успел. Да это уже и не важно, потому как тот самый бой оказался для меня последним.

В бою подо Ржевом 2 сентября я был тяжело ранен в живот. 22 сентября эвакуационный поезд доставил меня в московский госпиталь. Наконец, 5 октября прошла операция. Не знаю, был ли наркоз – почти сразу потерял сознание от боли.

Два с половиной месяца я мучительно боролся за свою жизнь, цеплялся за неё. Молодой организм, изношенный войной, голодом и холодом, не хотел сдаваться. Но началась пневмония. 24 декабря 1942 года поднялась температура. Жуткая боль в животе. Агония. Я устал, и мне уже не страшно. Пусть только поскорее всё закончится. Прости меня, мама, что не вернусь в родной дом и не обниму тебя! Я ухожу…

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

«В Ржевской битве погибло более миллиона советских воинов, – написала Ариадна Гаврилова. – Многие не похоронены до сих пор, их останки покоятся в местных лесах и полях. Эти люди отдали свою жизнь за наше мирное будущее. И, пожалуй, самое большое предательство – забыть их имена, их подвиги, их героизм, из которых по крупицам сложилась Великая Победа. Дядя моего дедушки Дмитрий Павлович Скворцов родился в 1923 году. Призван на фронт 23 марта 1942-го, а умер 24 декабря того же года. Тело было кремировано и захоронено в братской могиле мемориального комплекса «Вечный огонь» на Донском кладбище Москвы».

ФОТО: из открытых источников.